• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: медичи (список заголовков)
01:50 

Медичи: Лоренцо Великолепный. Часть 2: заговор Пацци (продолжение)

"Почем я знаю: может, через три недели наступит конец света!" (с)


Для освежения памяти пересчитаем еще раз членов оргсостава заговора:

1. Папа Сикст IV (1 шт.).

2. Племянник папы Джироламо Риарио (1 шт.).

3. Архиепископ Сальвиати (1 шт.).

4. Семейство Пацци (буйный тип Франческо + много).

Вкратце, план был таков: заговорщики дожидаются какого-нибудь общественного мероприятия, на которое Лоренцо и Джулиано точно придут оба, убивают сразу и того, и другого, захватывают Синьорию и объявляют конец «тирании Медичи».

Одновременно папские войска плюс (возможно) контингент папских союзников, включая короля Ферранте Неаполитанского, вторгаются во Флоренцию и помогают Пацци захватить власть, а также (что еще важнее) при этой самой власти удержаться. А то ведь флорентийцы – народ несознательный: могут и не оценить без посторонней помощи, какое им счастье привалило.

Традиционно считается, что автором идеи был Франческо Пацци, но, похоже, то ли это не совсем так, то ли эта светлая мысль успела прийти в голову не ему одному.

В 2001 году историк Марчелло Симонетта решил покопаться в архивах своего предка Чикко Симонетты (нормальная такая ситуация для Италии: тамошние потомки аристократических родов довольно часто идут в историки – происхождение, знаете ли, мотивирует). Предок у Марчелло был не просто предок, а целый советник (по факту – нечто вроде премьер-министра) миланского герцога Галеаццо Марии Сфорца. После того как герцога прирезали, Чикко стал регентом при его вдове Боне Савойской и фактически какое-то время правил вместо нее.

Чикко Симонетта:

9199 - Milano - Archivio di Stato - Calco ritratto Cicco Simonetta Duomo Como - Foto Giovanni Dall'Orto - 25-Sept-2007a.jpg

Так вот, среди рабочей переписки своего предка Марчелло Симонетта обнаружил интересное письмецо, автор которого в красках расписывал Чикко, какой нехороший человек Лоренцо Медичи и как он его, Чикко, всегда презирал и ненавидел. Письмо было написано в духе «пруфов не будет, но вы мне верьте», и датировалось оно – внимание! – февралем 1478 года. То бишь, за два месяца до убийства в соборе Санта-Мария-дель-Фьоре.

читать дальше


@темы: Медичи

22:20 

Медичи: Лоренцо Великолепный. Часть 2, детективная: заговор Пацци.

"Почем я знаю: может, через три недели наступит конец света!" (с)


Действующие лица:

Лоренцо Медичи – неудавшаяся жертва заговора.
Джулиано Медичи – брат Лоренцо, удавшаяся жертва заговора.
Семейство Пацци – люди с непомерно раздутым ЧСВ.
Папа Сикст IV – человек, у которого было много племянников.
Племянники папы Сикста IVдети Поволжья, тяжелое наследие царского режима жадные жлобы.
Франческо Сальвиати – зубастый архиепископ, родственник папы Сикста и союзник Пацци.
Джован Баттиста да Монтесекко – богобоязненный душегуб.
Бернардо Бандини (он же Бернардо Барончелли) – небогобоязненный душегуб.
Якопо Браччолини – сын автора шрифта Roman, гуманист, пошедший по кривой дорожке.
Федерико да Монтефельтро – темная лошадка, полтысячи лет водившая всех за нос.
Чезаре Петруччи – гонфалоньер справедливости, выходец из грязи в князи, человек, умевший хорошо драться вертелом.
Мехмед Завоеватель – турецкий султан, деловой партнер Лоренцо Медичи.
Сандро Боттичелли и Леонардо да Винчи – художники-иллюстраторы на службе у Лоренцо.



Ну вот, я вроде как выздоровела, так что продолжим сагу о Лоренцо Великолепном. На повестке дня у нас сегодня убийство в соборе Санта-Мария-дель-Фьоре во время воскресной мессы 26 апреля 1478 года – самое нашумевшее преступление пятнадцатого века, реальную подноготную которого историки раскопали только несколько лет назад, да и то еще не факт, что полностью.

Проспойлерю сразу: убийца – дворецкий в ходе покушения, организованного банкирским семейством Пацци (во всяком случае, так считается), был убит младший брат Лоренцо – Джулиано Медичи. Сам Лоренцо, к великому разочарованию заговорщиков, сумел отбиться и выжил.

Произошел этот трындец через девять лет после того, как к братьям явилась делегация почтенных граждан и предложила им «принять на себя заботу о городе». Заботой, естественно, озаботился в первую очередь Лоренцо – как самый старший (Джулиано на тот момент было всего шестнадцать) и самый умный (с этим вообще никто не спорил).

Джулиано рос в тени братца, не особо заморачиваясь государственными делами, ибо по натуре был веселый раздолбай, обожавший охоту, музыку, танцы, красивых женщин, ну еще и литературу с поэзией. Правда, в отличие от Лоренцо, настоящего поэта из него не вышло, но любовные стишки он кропал с огромным удовольствием – в перерывах между охотой-музыкой-танцами и всякого рода тогдашним спортом. Из всех политических занятий, к которым его припахивал старший брат, Джулиано больше всего нравились дипломатические поездки – самое то, где можно и людей посмотреть, и мордой поторговать.

Торговать, кстати, было чем: морда у Джулиано (опять же, в отличие от Лоренцо) была крайне симпатичная, и вообще для флорентийской публики он был чем-то вроде местной звезды: щеголь, красавчик, спортсмен и обаяшка – короче, признанное украшение общества.

Гоццоли в своем «Поклонении волхвов», естественно, не преминул запечатлеть это украшение – находившееся, впрочем, на момент написания фрески еще в весьма нежном возрасте. Вот этот мальчик с кошечкой ручным гепардом – и есть наш Джулиано:

читать дальше

@темы: Медичи

00:46 

Медичи: Лоренцо Великолепный. Часть 1

"Почем я знаю: может, через три недели наступит конец света!" (с)


А теперь – кульминация!

Вы еще не забыли вундеркинда Лоренцо, с юных лет гонявшего по дипломатическим поручениям и заодно спасшего от засады кортеж с хворым Пьеро Подагриком?

Прирожденный политик, гениальный пиарщик и дипломат, великий меценат и выдающийся поэт – это действительно самый яркий (и самый известный) представитель старшей ветви Медичи. И хотя эта самая ветвь и без того на засилье посредственностей в своих рядах не жаловалась, Лоренцо Великолепный умудрился воссиять даже на фоне своего дедушки Козимо – что, как вы понимаете, уже само по себе было немалым достижением.

История была к нему благосклонна. Даже его младший современник, флорентийский историк Франческо Гвиччардини, который постфактум напихает Великолепному в панамку за то, что он: а) возвышал всяких простолюдинов (что, по мнению Гвиччардини, было не айс), б) и вообще был тиран и угнетатель, напишет: «Хотя при нем город и не был свободен, однако невозможно было иметь тирана лучше и приятнее (un tiranno migliore e piú piacevole)».

С прозвищем Лоренцо тоже повезло. Обычно льстивые погоняла, дающиеся правителям при жизни, после их смерти мутируют в что-нибудь куда более критическое: был, скажем, Педро Справедливый – стал Педро Жестокий, был Карл Возлюбленный – стал Карл Безумный. А вот Лоренцо как был при жизни il Magnifico, то есть Великолепный – так Великолепным и остался.

Он родился 1 января 1449 года – или, если по флорентийскому счету, 1448, поскольку во Флоренции начало года отсчитывалось с Благовещения, то бишь с 25 марта. Родители, а также дедушка с бабушкой ликовали до безумия – наконец-то после двух дочерей (или трех, если считать незаконнорожденную Марию) у Пьеро Подагрика родился сын!

Крестины новорожденного наследничка отложили на неделю – специально, чтобы дотянуть до Богоявления, одного из самых любимых флорентийцами праздников, когда по улицам шествуют ряженые волхвы в компании доброй ведьмы Бефаны, которая тащит на спине мешок со сладостями для детей. Впрочем, бог с ней, с фольклорной ведьмой – посыл, транслируемый семейством Медичи, был ясен: внемлите, добрые горожане, у нас родился ребенок-подарок! Так сказать, практически дар божий, ничуть не менее ценный, чем те дары, которые привезли с собой из дальних стран i Re Magi – «короли-волхвы».

Крестины проходили в церкви Сан-Лоренцо, и в качестве крестных выступили уже знакомый нам одноглазый кондотьер (и, по совместительству, князь Урбино) Федерико да Монтефельтро и старый друг дедушки Козимо, архиепископ Флоренции Антонино Пьероцци, будущий святой Антонин Флорентийский (про крестных женского пола история почему-то умалчивает). А после крестин дедушка Козимо на правах главы семьи Медичи закатил пир на весь мир – с изысканным банкетом для вип-персон и раздачей всякого съедобного и несъедобного добра флорентийскому пролетариату.

Двое крестных – святой и князь-наемник:

Busto di sant'antonino pierozzi.JPG Federico da Montefeltro.jpg

По прошествии нескольких лет выяснилось, что восторги семейства были вполне оправданными: пацанчик у Лукреции и Пьеро получился на редкость смышленый, бойкий и обаятельный. Правда, внешность малость подкачала: довольно рослый, но неуклюжий, челюсть ящиком, рот до ушей (через полвека Макиавелли, описывая кого-то особо большеротого, скажет: «Рот, как у Лоренцо Медичи»), глаза близорукие, с тяжелыми веками, а нос выгнут словно утиный клюв. Из-за дефекта носовой перегородки, унаследованного от мамы Лукреции, Лоренцо не различал запахов, и голос у него, по воспоминаниям современников, всю жизнь был неприятный – резкий, хриплый и гнусавый.

Кто другой на его месте, пожалуй, заработал бы себе кучу комплексов – особенно если учесть, что рядышком уже подрастал младший братик Джулиано, который как раз был красавчик хоть куда. Но с Лоренцо этот номер не прошел: то ли натура была такая счастливая, то ли просто воспитывали правильно. Так или иначе, Лоренцо вырос в твердом убеждении, что он вполне себе хорош, любим и тэдэ, и тэпэ, ну а что внешность немного корявенькая – так это фигня.

читать дальше

@темы: Медичи

04:06 

Медичи: Пьеро Подагрик и мадонна Лукреция

"Почем я знаю: может, через три недели наступит конец света!" (с)


Итак, Медичи умер – да здравствует Медичи! Старый Козимо не зря полжизни впахивал над укреплением своего статуса некоронованного короля Флоренции – когда он умер, никто как-то и не удивился, что «должность» главного босса автоматически перешла к его старшему сыну, 48-летнему Пьеро.

Правда, далеко не все от этого были в восторге. В общем-то, даже старые соратники Козимо восприняли такой расклад без особого энтузиазма: вся Флоренция прекрасно знала, что Пьеро тяжело болен. Подагра, это наследственное проклятие Медичи, превратила его в инвалида, который и с постели-то не всегда мог встать без посторонней помощи. Впрочем, в прежние годы, когда здоровье еще позволяло, Пьеро все-таки успел пройти стандартный курс молодого флорентийского бойца политикана: участвовал во всяких посольствах, избирался в правительственные советы, коих при Синьории было до хрена, потом в саму Синьорию, а в 1461 году, за три года до смерти Козимо, даже попал в гонфалоньеры, то бишь в официальные правители Флорентийской республики.

Не то, чтобы это было прямо аховым достижением – гонфалоньеров, как мы уже знаем, избирали всего на два месяца, так что почти каждый влиятельный флорентиец успевал за свою жизнь погонфалоньерствовать два-три раза, - но факт остается фактом: в политике Пьеро был ну никак не ньюфаг. Однако в последние два года здоровье у него стало совсем ни к черту – Пьеро практически отошел от дел и тихо жил в тени отца, даже банковскими делами не занимался. Поэтому Козимо, как уже говорилось, пришлось перенести свои надежды на младшего сына, Джованни, который казался куда как здоровее.

К сожалению, Джованни, как мы, опять же, знаем, за год до смерти отца внезапно помер от каких-то сердечно-сосудистых проблем. Конечно, в семействе имелся еще и третий брат – бастард Карло, прижитый Козимо от рабыни-черкешенки, но Карло пошел по духовной линии и как раз на данный момент был назначен протоиереем Прато и, по совместительству, апостольским протонотарием. Это было очень клево в смысле защиты интересов семьи на церковном фронте, но на роль светского босса Флоренции Карло, естественно, никак не годился.

Так что выбора у Козимо не оставалось – преемником мог стать только хворый Пьеро.

Впрочем, не все было так плохо. У этого калеки, которого уже успели прозвать il Gottoso - Подагрик, был ясный ум, сильная воля и, как с огорчением обнаружили потом конкуренты, цепкая политическая хватка. Пьеро не строил иллюзий. Он прекрасно понимал, что долго не проживет – с этакой-то болячкой! - поэтому поставил перед собой конкретную задачу: дотянуть до того времени, когда его старший сын, 15-летний Лоренцо, хотя бы немного подрастет, чтобы оставить ему в наследство стабильную процветающую Флоренцию – естественно, под крепкой властью Медичи.

Вот он, Пьеро Подагрик:

Piero di Cosimo de' Medici.jpg

Это самый известный из его портретов, но, к сожалению, не прижизненный – его писал Бронзино, который родился аж через 34 года после смерти Пьеро. К счастью, у нас в загашнике есть и прижизненные, и один из них вы уже видели – Пьеро вместе с отцом и сводным братом Карло скачет в свите волхва Гаспара на фреске Гоццоли:

читать дальше

@темы: Медичи

21:59 

Медичи: Козимо Старый и его Олимпиада-80. Часть 3, апофеоз

"Почем я знаю: может, через три недели наступит конец света!" (с)




Ну что, давайте еще раз поаплодируем возвращению Козимо во Флоренцию…



…и перейдем к делам насущным. Козимо, во всяком случае, так и сделал – сразу, не отходя от кассы.

Ринальдо дельи Альбицци и все его сторонники были немедленно вышвырнуты пинком под зад из Флоренции. На прощание Ринальдо заочно обругал обманувшего его папу Евгения: «И как я мог подумать, что мне поможет удержаться в моем городе тот, кто не смог удержаться в своем!»

Имущество изгнанников частично было конфисковано, частично прибрано к рукам под различными благовидными предлогами.

Богатые семейства, способные потенциально стать новыми Альбицци, получили от налоговой инспекции тонкий намек: или они уменьшают свой живой капитал, вложив его, скажем, в сельскую недвижимость, или… ну, в общем, вы понимаете, что может сделать налоговая.

Цирк с вытаскиванием наугад восковых шариков из избирательного мешка был отменен. Теперь членов Синьории и прочих госслужащих первого звена выбирала так называемая Комиссия Десяти.

И, конечно, Козимо тут был совершенно ни при чем! Он вообще всю жизнь обожал быть ни при чем – какие там должности, какие титулы, о чем вы говорите! Скромный рядовой гражданин, тише воды, ниже травы, жила бы Фьоренца родная, и нету других забот. Ну а что всякие достойные люди оказывают ему честь, советуясь с ним насчет государственных дел – так что ж их, взашей гнать, что ли? Сами, все сами: сами приходят, сами советуются, Синьория сама по собственной инициативе Альбицци из города вышибла, налоговая сама неугодных прессует… Что, узурпация, говорите? Тирания? Окститесь, уважаемые, какая тирания – да у нас демократия, это вам каждый флорентиец скажет!

Кстати, на счет демократии Козимо был прав. Трогать эту любимую игрушку флорентийцев было ни в коем случае нельзя. Пофигу, что на самом деле демократией там уже сто лет как не пахло (это если считать, что она вообще когда-то была), пофигу, что местные олигархи в тех или иных комбинациях всю жизнь вертели городом, как хотели. Зато любой флорентиец при встрече с каким-нибудь неаполитанцем или миланцем мог гордо приосаниться: у вас там, мол, тиран сидит, а у нас ГОРОДСКОЕ САМОУПРАВЛЕНИЕ!

Козимо уважал человеческие слабости, поэтому холил и лелеял местный демократический декорум как зеницу ока. Сложилась парадоксальная ситуация: вся власть во Флоренции по факту сосредоточилась в руках одного человека – но при этом формально все это продолжало называться республикой.

Самое невероятное, что Флоренции эта скрытая диктатура пошла исключительно на пользу. Редчайшее совпадение (не пытайтесь повторить в домашних условиях!): до власти дорвался именно тот человек, который мог, умел, а, главное, хотел сделать государство процветающим. То, что Флоренцию в кои-то веки перестали сотрясать внутриполитические разборки, уже само по себе было благом: вместо того, чтобы грызть друг другу глотки, флорентийцы наконец-то смогли спокойно работать и торговать. Однако мало было навести порядок дома – нужно было что-то делать и с внешней политикой.

читать дальше

@темы: Медичи

19:16 

Медичи: Козимо Старый и его друзья (а также враги). Часть 2, политическая

"Почем я знаю: может, через три недели наступит конец света!" (с)


Часть 1

Джованни ди Биччи


...Итак, на дворе у нас 1431 год. У Козимо все хорошо, а вот у Флоренции не очень. У Флоренции как раз начинается период, который можно политкорректно обозначить как «некоторая жопа».

Началось все с войны с Луккой. Независимый город Лукка имел наглость вступить в НАТО союз с герцогом Миланским, а ведь всем известно, что Милан с Флоренцией злейшие враги!

Понятное дело, флорентийские патриоты подняли хай, что надо немедленно начинать наступление… нет, не на Милан – в Милане в это время сидел герцогом старый психопат Филиппо Мария Висконти, дядя весьма и весьма серьезный и способный выдать любому врагу такой мзды, что мало бы не показалось. Наступать, естественно, надо было на Лукку.

Громче всех разорялся товарищ Ринальдо дельи Альбицци – член одного из самых старых и уважаемых флорентийских семейств и по совместительству главарь партии, которую можно было бы назвать аристократической, если бы во Флоренции в силу местных традиций слово «аристократ» не было синонимом слова «лишенец». Ринальдо указывал, что от грабежа Лукки флорентийской демократии будет сплошная польза – можно будет, наконец, снизить налоги, вздернутые до небес еще хрен его знает сколько лет назад (в основном как раз из-за непрекращающихся военных срачей с Миланом).

Синьория радостно согласилась – и тут же взвинтила налоги еще выше: ну, надо же на что-то содержать будущую победоносную армию!

Мнения партии Медичи на этот счет, судя по всему, разделились. Макиавелли пишет, что «именно партия Козимо была ярой сторонницей войны», и в какой-то мере так оно и было: в частности, кузен Козимо, Аверардо Медичи так драл глотку за наступление на Лукку, что даже самолично возглавил один из военных отрядов.

Сам Козимо отнесся к этой затее с несколько меньшим энтузиазмом: то ли потому что вообще войну не любил – он любил деньги и искусство, а и то, и другое в военное время плохо себя чувствует, – то ли потому что прагматично прозревал, что с горлохватами вроде Ринальдо дело закончится жопой. Во всяком случае, в личной переписке (правда, чуть позже) Козимо высказывался следующим образом: «Я не верю, что война закончится успешно, поэтому предпочел бы держаться от нее подальше».

Однако быть пацифистом в это время было не модно (и даже опасно), поэтому Козимо временно засунул свое миролюбие куда подальше и даже согласился войти в Совет Десяти – своего рода временное военное министерство, которое флорентийцы собирали каждый раз, когда им приспичивало повоевать.

Прогнозируемая жопа не заставила себя долго ждать. Правительство Лукки, узрев в своих владениях флорентийских миротворцев, немедленно кинулось бить челом в Милан. Миланский герцог (сам имевший дальний прицел захапать Лукку в личное владение) послал им на помощь молодого, но очень перспективного кондотьера Франческо Сфорцу. Вот он:

Francesco Sforza after Mantegna Washington

Ну, или вот, из Нюрнбергской хроники:

Nuremberg chronicles f 248v 3 (Franciscus sforcia)

Молодой и перспективный кондотьер стремительно навалял противнику люлей, отчего во Флоренции сильно приуныли. Сообразив, что против лома нет приема, Синьория почесала репу и решила прибегнуть к старому испытанному средству: предложить кондотьеру взятку.
читать дальше

@темы: Медичи

23:49 

Медичи: Козимо Старый и его друзья. Часть 1

"Почем я знаю: может, через три недели наступит конец света!" (с)


Ну, вот мы и добрались до самого вкусного. :-) Или почти до самого вкусного. Встречайте: старший сын Джованни ди Биччи Козимо Медичи, он же Козимо Старый, человек, без которого культурное наследие Возрождения было бы куда беднее, чем мы его знаем. Ибо гении тоже хотят кушать, а кисти-краски стоят денег (про скульптуру с архитектурой я вообще молчу), так что всегда нужен кто-нибудь, кто будет оплачивать этот банкет.

Козимо не просто оплачивал банкет. Для своих подопечных он был вдохновителем, другом, личным психотерапевтом и нянькой в одном лице. Так что когда вы смотрите на шедевры всяких Липпи-Донателло-Брунеллески, вспомните о Козимо Старом – без него много чего из этого попросту не появилось бы на свет.

Ему немножко не повезло: его часто путают с Козимо Первым, великим герцогом Тосканским – его прапраправнуком по женской линии (и заодно двоюродным праправнуком по мужской). Фишка в следующем: по номерам принято звать тех трех Козимо Медичи, которые были герцогами, а Козимо Старый (формально – рядовой гражданин Флорентийской республики) числится вроде бы как отдельно. И это правильно, потому что номерные Козимо ему и в подметки не годятся; ну, разве что первый еще плюс-минус ничего был.

Кстати, на всякий случай: ударение в имени Cosimo падает на первый слог. Кто не верит, прошу убедиться: ru.forvo.com/search/Cosimo/it/

Есть еще разночтения «Козимо Старый»/«Козимо Старший», поскольку по-итальянски vecchio – это и «старый», и «старший» (хотя для «старшего» есть и отдельное слово – seniore), но пусть у нас будет «Козимо Старый», мне так привычнее :-). Кстати, младшего братца Козимо тоже принято называть Лоренцо Старый (Старший) - Lorenzo il Vecchio, потому что в стране до черта всяких труффальдин (с) в роду Медичи этих Лоренцо по семь штук в каждом поколении.

Между братцами было шесть лет разницы, и обоих их папа Джованни в детстве засунул в лучшую флорентийскую школу – в ту, что держали монахи-камальдолийцы при монастыре Санта-Мария-дельи-Анджели (сейчас там обитает литературно-философский факультет Флорентийского университета). Образование в школе давали уже практически ренессансное – со всеми Плутархами, Вергилиями и прочими античными ценностями.

Напитавшись этого добра с детства, Козимо настолько впечатлился, что в юности даже подумывал в компании с приятелем (об этом приятеле мы еще потом вспомним) рвануть в Святую землю – разыскивать античные рукописи. Но папа Джованни вопросил: «А кто же в лавке банке останется?», чем автоматически зарубил идею на корню. Вместо Святой земли Козимо начал изучать банковское дело.

Тут-то бы и поплакать над судьбой творческой натуры, задавленной токсичными родителями, но творческая натура, похоже, не особо и переживала. Поскольку с таким рвением принялась вникать в тонкости родительского бизнеса, что к двадцати пяти годам Джованни уже смог со спокойной душой отправить ее на спецзадание – пасти папу-пирата и его драгоценную митру на соборе в Констанце. Задание, как мы знаем, Козимо с блеском выполнил и митру из Констанцы упер увез. Кстати, секретную маляву, в которой з/к папа Иоанн XXIII взывал о бабле помощи с воли, передал Джованни тоже он.

читать дальше

@темы: Медичи

04:49 

Джованни ди Биччи, Козимо Старый и прочие Медичи

"Почем я знаю: может, через три недели наступит конец света!" (с)

Я снова хочу во Флоренцию (но там +39 градусов), я снова скучаю по Медичи, я даже сериал время от времени порываюсь пересмотреть, но он ввергает меня в печаль. Такая хорошая задумка, такой хороший Дастин Хоффман – но вот блин, это же тот случай, когда реальная история намного круче фантазий сценариста!

Я хоть убей не понимаю, зачем нужно было переворачивать Козимо с ног на голову. Эка невидаль – жизнь ломает тонко чувствующую няшку, заставляет отрастить зубы и вести себя как прожженный политик и акула большого бизнеса! По-моему, вся прелесть Козимо Старого в том и состоит, что изначально прожженный политик и акула этого самого бизнеса вдруг начинает парадоксальным образом вести себя как тонко чувствующая няшка.

Трясется над каждой копейкой – и вбухивает 600 000 флоринов (несусветные деньжищи!) на искусство.

Хладнокровно устанавливает в городе фактически мафиозную диктатуру – и нянчится с художниками-поэтами-писателями как с детьми родными.

Давит конкурентов как тараканов (и добро бы только экономически) – и трепетно бдит, чтобы Донателло хорошо одевался, а то ж беда какая, добрые флорентийцы великого скульптора за бомжа принимают.

Глазом не моргнув, отправляет врагов в изгнание – и терпеливо сносит хамство-истерики всяких Липпи и Брунеллески, потому как «этих гениев нужно воспринимать так, словно они не из плоти сделаны, а сотканы из звездной пыли».

И так далее, и тому подобное.

И ведь что самое замечательное, Козимо во Флоренции не один такой. И Медичи не одни такие – они просто самые яркие. Какие инопланетяне обработали зомболучами флорентийских бизнес-акул, что в их акульих мозгах внезапно укрепилась мысль, что бабки – это еще далеко не все? И вообще, какая-такая магнитная аномалия шарахнула по Тоскане и ее окрестностям, что этот небольшой, в общем-то, кусок земли вдруг начинает плодить гениев как на конвейере – и так триста лет подряд? Флоренция – сумасшедший город, где все наоборот. Все структуры коррумпированы насквозь – а город процветает как не в себя. Официально считается республикой – но вся власть в руках одного человека. Этот человек официально никто и звать его никак, но почему-то все иностранные послы точно знают, в чей дом надо тарабаниться с дипломатической миссией. И власть свою этот человек спокойно передаст потом по наследству сыну-внуку-и-так-далее.

И все это будут знать, но при этом продолжат совершенно искренне считать (и гордиться этим!), что «у нас республика».

Ну, не хохма ли?

Самое смешное, что вот когда Медичи решат загнать этот очаровательный бардак в рамочки и официально назваться герцогами – вот тогда-то все и стухнет. Не сразу, конечно, ибо инерцию никто еще не отменял. Но стухнет. Флоренция при Козимо Старом и Флоренция при Козимо Первом – это две большие разницы. А на тот провинциальный бобруйск, которым она станет при Козимо Третьем, вообще без слез смотреть нельзя.

Но это все философский треп, а вообще я к чему: желаю написать простынь про Козимо Старого. И про папу его Джованни. И про Пьеро Подагрика. И про Лоренцо Великолепного и его любимого братца, и про дурака Пьеро Невезучего, и про умного лодыря папу Льва, и вообще где я стока времени возьму. Но вот про Джованни точно напишу, потому что могу внезапно маю час та натхнення. Тем более что с него все начиналось.

Простыня

@темы: Медичи

The Kurufin's Castle

главная